Расцвет и падение Спарты. Конец великой истории

29 Июн
2014

Статья из цикла «Расцвет и падение Спарты».

Аристотель писал, что бессмысленно создавать культуру, основанную исключительно на воинской доблести, поскольку есть такая вещь, как мир, и с ним периодически приходится иметь дело. Спартанцы этого не понимали, они продолжали все ту же политику: выигрывали войну и теряли мир. В 4 веке не было года, чтобы спартанцы не обретали врага в том, кто когда-то был их союзником. У них был к этому поистине дар.

Восстание в Фивах

Первым городом-государством, взбунтовавшимся против спартанской гегемонии, было то, что пало первым – Афины. В 403 году до н.э. афиняне вернулись в Пирей и начали мятеж против Тридцати Тиранов Лисандра.

Роковой ошибкой Спарты в годы вслед за Пелопоннесской войной было непонимание важности хороших отношений с союзниками. Ни один полис в Греции, как бы он ни был силен, не мог управлять греческим миром без помощи других союзных государств. И при этом нужно было находить общий язык с затаившимся зверем – Персией. Спарте нужно каким-то образом приобретать друзей, а она наоборот отталкивает всех до последнего. И это преддверие катастрофы.

Очень скоро Спарта сумела вызвать ненависть у двух своих главных до этого момента союзников – Фив и Коринфа. Между ними стремительно образуется брешь, и не предавать этому значение просто невозможно.

Через 10 лет после своей великой победы Спарта снова воюет. Но на этот раз неуязвимая спартанская военная машина не может уцелеть.

В 398 году до н.э. в столицу Спарты ворвался ветер перемен. Царь Агис, неизменно поддерживавший и защищавший новый курс Спарты, умер. На спартанский трон взошел его брат – Агесилай.

Царь Агесилай, полный имперских амбиций, желающий подчинить себе Грецию, иметь повсюду правительства, состоящие из его друзей, умудряется восстановить против себя всех греков, и прежде всего Фивы.

Фивы были давним и надежным союзником Спарты. Расположенные в районе, называемом Беотия, Фивы в период Пелопоннесской войны были важным стратегическим пунктом. И Спарта использовала Фивы для покорения Афин.

Но война помогла Фивам стать намного сильнее и богаче. Любое богатство в округе так или иначе оказывается в Фивах. Более того, в ходе войны Фивы начинают ощущать себя военной державой, и теперь не прочь подчинить себе всю Беотию.

В ходе войны Фивам также удается создать новое, более сильное правительство. Пока идет Пелопоннесская война, в Фивах происходит что-то вроде революции: более чем консервативные земледельцы внезапно создают демократическое общество, которое вовлекает в себя все население.

Демократические Фивы в такой близости от Афин – крайне неприятная перспектива для Спарты. Когда они узнают, какие ветры дуют у их союзника, спартанцы предпринимают то, что, вероятно, было единственной форой их внешней политики. Спартанцы, вместо того, чтобы как-то утихомирить Фивы и разделить с ними власть, делают попытку подавить демократию Фив и свести на нет их независимость.

Спарта предпринимает крайне жестокие нападения, пытаясь свергнуть правительство Фив. Это вызывает ответную реакцию, и она не сводится к антиспартанизму. Демократия в Фивах набирает силу, создается национальная армия Фив из 10 тысяч гоплитов, великолепно подготовленная и физически, и стратегически – не менее эффективная, чем спартанская армия. И они очень сердиты на Спарту.

1280px-Williams_Hugh_William_-_View_of_ThebesФиванской армией командовал Эпаминонд – человек, намного превосходивший своих предшественников и оказавший исключительное влияние на будущее Спарты. Это был великий полководец, прибегавший к тактике, которую до него не знали.

В начале спартанский царь Агесилай неустрашим, олигархия остается неприкосновенной. Но с каждой победой Агесилая Спарта теряет что-то очень важное: тают спартанские ресурсы, в боях гибнут люди, при этом фиванцы усваивают новый характер боя, который будет превалировать в новую эпоху. Агесилай талантлив, как военный он чрезвычайно проницателен. Он одаренный политик, но забывает один из основных спартанских принципов: не встречайся с одним и тем же врагом слишком часто, не давай ему усваивать свои секреты.

Эпаминонд не только усвоил секреты Спарты, он понял, как давать отпор и победил. Они встречались с фиванцами на поле боя слишком много раз и на этот раз имели дело с восходящей военной державой, которая помимо того, что была сильна, усваивала новую и очень эффективную военную тактику.

Эпаминонд имел в своем распоряжении мощное оружие – Афины. После свержения Тридцати Тиранов в 403 году до н.э. афиняне медленно, но уверенно восстанавливали свой флот, воспитывали новое поколение граждан-воинов. И у них появилась еще более сильная демократия. Как ни странно, но поражение в Пелопоннесской войне оказалось для Афин едва ли не наилучшим исходом, если взглянуть на это с точки зрения демократии. После кровавой олигархии Спарты демократия в Афинах как бы обрела второе дыхание.

На протяжении первого кровавого десятилетия 4 века до н.э. Афины были одним из главных союзников Фив. Фивы также заключили прочный союз с Аргосом и Коринфом, создав таким образом единый фронт против Спарты.

Коринф являлся важнейшим членом Пелопоннесского союза. То, что он присоединился к оси Афины – Беотия — Фивы – Аргос, было для Спарты по-настоящему серьезным ударом.

В 379 году до н.э. успешное восстание положило конец спартанской олигархии в Фивах. Фиванцы не были одиноки в ненависти к режиму: было очень много других государств, не выносивших Спарту по другим причинам, и поэтому готовых помочь фиванцам.

 

Битва при Левктрах

Список недругов Спарты разрастался. Город-государство мог ненавидеть Спарту не только потому, что она была жестока, высокомерна, но и всегда была какая-то иная причина. У немногих оставшихся союзников Спарты возникало ощущение, что спартиаты выигрывали войны, потому что приносили в жертву союзников, но только не себя.

Когда они воевали не одни, они ясно давали понять, что будут сражаться на правом крыле. Это означало, что враг, который тоже поставит свои отборные войска на правое крыло, не встретится со спартанцами. Поэтому во многих сражениях спартанцы встречались с более слабыми частями врага. Часто мы видим, что союзники странным образом подвергаются большему натиску, чем спартанцы. Если вы хотите избавиться от внушающих вам недоверие союзников, пошлите их на левое крыло – спартанцы ими займутся.

Как ни странно, но город-государство, которое всегда старалось обособиться, которое всегда вступало в бой в силу крайней необходимости, теперь сражалось со всем известным миром, чтобы сохранить свое владычество. И все это происходило в Левктрах в Беотии.

Отчасти потому что Спарта угнетала их, отчасти потому что они многому научились у Спарты и отчасти потому что у них было великое поколение вождей, фиванцы совершили невероятное: они разгромили спартанцев в битве гоплитов.

В 371 году до н.э. спартанцы еще раз предприняли попытку покорить теперь уже демократические Фивы. Они встретились на равнине у Левктр с 300 элитными воинами Эпаминонда и мощной группировкой союзников.

Фивы также использовали радикально новую тактику. Первое, что сделал Эпаминондпоставил свои лучшие войска на левое крыло. Это означало, что элитные контингенты встретятся в этом сражении лицом к лицу.

Эпаминонд не хотел убивать Пелопоннесских союзников, он хотел убивать спартанцев. Он так и сказал своим союзникам: вы не встретитесь со спартанцами, с ними встретимся мы.

Спартанская армия не просто потерпела поражения, она была уничтожена. Более 70% их войск остались лежать на поле битвы.

Вот две основные причины поражения Спарты в битве при Левктрах: 1) отсутствие гибкости, нежелание или неспособность отреагировать на что-то новое, к примеру, расширить линию обороны, ввести в бой новые подразделения т.д.; 2) численность – теперь у спартанцев не хватало людей, у них просто не было тех 9 тысяч воинов, которые могли сражаться в персидских войнах, у них не было 5 тысяч воинов, сражавшихся в Пелопоннесских войнах, настоящих спартанцев осталась горстка, они сражались превосходно, но их было мало.

Эпаминонд просто сбил спартанцев с ног, его воины убили 700 спартанцев и это было невосполнимой потерей. Была дискредитирована сама идея спартанской неуязвимости. А главное, Эпаминонд видел в этом не конец, а начало.

 

Распад спартанской системы

После поражения при Левктрах разбитая и деморализованная спартанская армия вернулась домой. Это было сокрушительным поражением, но не смертельно. Т.е. оно не было бы смертельным, найдись у спартанцев резервы, какая-то возможность ответить на удар. Но беда спартанцев была в том, что именно этого-то у них и не было.

Величайшее достижение спартанцев – их социальная и политическая структура теперь стала их самым уязвимым местом. То, что было когда-то источником их силы и стабильности, теперь стало источником слабости и инертности.

В 362 году до н.э. спартанцы потерпели второе поражение – в битве при Мантинее. Они были настолько привержены своим устаревшим принципам, что они как бы не пытались что-то усваивать. Самое поразительное в их поражении при Мантинее то, что они избрали там ту же тактику, что принесла им поражение при Левктрах.

Вы высовываете шею, вас бьют, вы больше этого не делаете, вы делаете что-то другое, вы на этом учитесь. Но Спарта не принимала новшества, таков был ее характер – придерживаться того, что было.

Спартанцы не только утратили ведущие позиции в сражении гоплитов, они не были способны проявить гибкость и перенять новые виды боя. Просто война теперь стала войной на море, осадной войной. Все это требовало иных навыков, не просто доблести и силы. Тут требовались знания, требовалась наука. Если город-государство говорит: мы отравим вашу воду, мы нападем на вас ночью, мы использует дротики, луки, тут спартанская система начинает распадаться.

Искусство войны развивалось, Спарта стояла на месте. Они по-прежнему продолжали сортировать младенцев и подвергать юношей мытарствам агогэ.

Возможно, они переусердствовали, выпалывая сорную траву. К 370 году у них было не больше тысячи взрослых мужчин.

Спартанский идеал доблести имел теперь отрицательные последствия. Система, считавшая трусость грехом, приводила к тому, что лучшие оказывались не в спартанских полках, а на спартанских кладбищах. Трусость – не обязательно то, что мы под этим подразумеваем, это не обязательно позорное бегство. Иногда это просто выживание там, где всех остальных убивают. Спартанцы же считали: если ты храбр, убьют и тебя.

Численность населения падала еще и потому, что за последние полвека резко снизилась рождаемость. Безусловно, эти ночные визиты, кратковременные под угрозой наказания мало способствовали росту рождаемости. Все этой в большой степени содействовало в постепенном снижении численности населения Спарты.

Если у вас растущее население, если ваши женщины рожают в 15-18 лет, что необходимо в Античном мире в независимости от детских болезней, низкого процента выживаемости – это гарантия того, что вас не ждет катастрофа.

Резко сокращалось число элитных воинов, но и ряды самой спартанской системы неумолимо уменьшались. Падать было легко, подняться – практически невозможно. Вы могли быть изгнаны из своего круга за то, что не смогли устроить ужин для своих приятелей, за то, что дрогнули в бою, еще за какие-то общественные грехи, и это означало для вас конец.

Появился весьма опасный сорт лишних людей, которые были спартанцами по рождению, по воспитанию, но при этом лишенными спартанского гражданства. Они считались бесчестными в обществе, в котором честь была главным. Они несли с собой беду. Однако, Спарта была вынуждена им потворствовать, она воздерживалась от каких-то идеологических трений, она была готова даже сделать их новыми членами элиты. Этот факт говорит о том, что это государство потеряло контакт с реальностью.

Впервые за свою долгую историю ослабленная Спарта будет вынуждена защищать себя на своей же земле. Предельно слабой Спарте предстояло выдержать тяжелейшее испытание. У Эпаминонда, блестящего фиванского полководца, родился новый план: перекроить карту Пелопоннеса и окончательно обескровить Спарту.

Он был заинтересован в том, чтобы не просто уничтожить мощь Спарты, а уничтожить миф о спартанском всесилии, т.е. иначе говоря вбить последний гвоздь в гроб. Он понимал, что Спарта не сможет существовать, как раньше, если освободить илотов.

Спартанцы полностью зависели от труда илотов, на этом держалась вся их система. Без Мессении у Спарты просто не было бы ресурсов для того, чтобы быть значимой державой.

При поддержке альянса ФивыАфины – Аргос Эпаминонд приступил к первому этапу уничтожения Спарты. В начале 369 года до н.э. он прибывает в Мессению и объявляет, что мессенийцы больше не илоты, что они свободные и независимые греки. Это очень знаменательное событие.

Эпаминонд и его войска оставались в Мессении почти 4 месяца, пока освобожденные илоты возводили огромную стену вокруг нового города-государства.

Эти мессенийцы были потомками многих поколений илотов, которые ценой своей независимости и жизни обеспечивали благоденствие Спарты. И теперь они становились свидетелями гибели великого спартанского полиса. Спартанцы не один век пытались помешать восстановлению независимости Мессении. Именно это и происходило.

Пока илоты возводили стены, Эпаминонд осуществил второй этап своего плата. Союзные войска возвели укрепления в одном из ключевых стратегических центров АркадииМегалополис, что по-гречески означает «большой город».

Это был еще одни сильный мощный город, принадлежавший людям, у которых были все основания опасаться возрождения Спарты. Они изолировали Спарту. Теперь Спарта лишена возможности вернуть себе власть, которая у нее когда-то была. С этого момента Спарта становилась динозавром.

 

Угасание великого полиса

Теперь Эпаминонд готов к вторжению. Он загнал спартанцев угол, и в его распоряжении 70 тысяч человек.

Он был блестящим политическим деятелем. С помощью одного только авторитета он создал армию возмездия – первую чужеземную армию, появившуюся в долине Лаконии за 600 лет. Есть известная поговорка: за 600 лет ни одна спартанская женщина никогда не видела вражеского костра, который бы догорел.

Спарта сделала то, чего раньше не делала никогда: она отступила, сделав себя тем самым второразрядным государством греческого мира. Сам ход истории был против Спарты, демография была против Спарты, география. И сама удача отвернулась от нее, когда появился такой человек, как Эпаминонд.

После освобождения Мессении в 370 году до н.э. Спарта уже никогда не поднимется до уровня той державы, какой она когда-то была в греческом мире. Их погубил их же успех. Они жили в чем-то вроде теплицы – герметичной среде, питаясь своими добродетелями, однако они не сумели устоять перед растлением и соблазнами, которые сопутствовали удаче.

В отличие от других городов-государств, Спарта была тенью прежней державы, она стала чем-то вроде живого музея. Во времена Рима Спарта стала своего рода тематическим музеем, куда можно были зайти и, взглянув на местных жителей, подивиться на их странный образ жизни.

Великий историк Фукидид сказал, что когда будущие поколения взглянут на Афины, они решал, что Афины были в 10 раз больше, чем в действительности, Спарта же – в 10 раз меньше, чем была.

Спартанцы могли показать миру очень немногое, их дома и храмы были просты. Когда Спарта лишилась власти, она оставила после себя очень немногое, достойное внимания. В то время, как Афины не просто выжили, ими и сейчас восхищается весь мир.

 

Наследие Спарты

Однако спартанцы оставили наследие. Еще до того, как рассеялся дым от пепелища, афинские мыслители возродили наиболее благородные аспекты спартанского общества в своих городах-государствах.

Это в Спарте впервые появилось конституционное правительство, их примеру последовали другие греки.

Во многих греческих городах случались гражданские войны, в Спарте – нет. В чем тут было дело? Древние не могли решить почему, как и мы сейчас. Что-то позволило Спарте существовать очень долго, более того, создать некую политическую традицию, сопряженную со стабильностью.

Их считали своего рода идеалом греческой цивилизации добродетели. Так думали Сократ, Ксенофонт, Платон. Понятие республики во многом основано на политике спартанцев. Но подчас в них видели то, что хотели видеть. В последующие 20 веков философы и политики снова и снова возвращались к тому славному прошлому, что когда-то было Спартой.

Спарту идеализировали в период итальянского Возрождения и его олигархического правительства. Политическая стабильность Спарты преподносилась как своего рода идеал.

В 18 веке во Франции люди были просто влюблены в Спарту. Руссо заявлял, что это была республика не людей, а полубогов. Во время французской революции многие хотели умереть благородно, как спартанцы.

В период американской революции Спарта была знаменем для тех, кто хотел создать стабильную демократическую страну. Томас Джефферсон говорил, что из истории Фукидида он узнавал больше, чем из местных газет.

Фукидид рассказывает о том, как радикальная демократия – Афины – проиграли Пелопоннесскую войну. Вероятно, именно поэтому Джефферсон и другие создатели американской конституции предпочитали Спарту Афинам. Отцы-основатели указывали на афинскую демократию как на ужасный пример того, что не нужно иметь в США. Т.е. истинная демократия не может сочетаться с аристократическим элементом, а Спарта тем и хороша, что там все живут обществом, и каждый прежде всего гражданин.

Однако, в 20 веке Спарта привлекала внимание не столько демократических обществ, сколько лидеров, бравших на вооружение худшие аспекты спартанского общества. Нацистская Германия видела в Спарте идеал, поэтому история Спарты была включена в ней в учебную программу.

Гитлер и его соратники очень тепло говорили о Спарте. Он говорил, что другие страны могли бы стать илотами немецкой военной касты. Правомерно видеть истоки тоталитаризма в спартанском обществе.

Уроки Спарты по-прежнему ощутимы даже в сегодняшнем обществе. Спартанцы были создателями, основателями того, что мы называем западной военной дисциплиной, и она стала колоссальным преимуществом в Греции, Риме, в Средние века, в период Возрождения и является по сей день.

У западных армий совершенно иное представление о том, что такое дисциплина. Возьмите западную армию и поставьте ее против иракской армии, против армии какого-нибудь племени, и она почти всегда одержит верх, даже если будет значительно уступать в численности. Т.е. западной дисциплиной мы обязаны Спарте. Мы узнаем от них, что честь – один из важных компонентов человеческой жизни. Человек может жить без чести, если сопутствующие обстоятельства делают это возможным. Но человек не может умереть без чести, потому что когда мы умираем, мы как бы отчитываемся за свою жизнь.

Но говоря о величии Спарты, нельзя забывать, что многие люди заплатили ужасную цену за то, чего она достигла. Им приходилось подавлять человеческие качества, необходимые для полноценного развития личности. При этом они обрекали себя на жестокость и узость мышления. То, во что они возводили главенство и честь ценой утраты свободы, даже собственной, является карикатурой на истинный смысл жизни человека.

В конце следует сказать, что Спарта получила то, что заслужила. У современного общества есть одно преимущество: изучив историю, оно может взять у Спарты все лучшее и отбросить худшее.


 

Комментарии:

Наверх