Британия. Начало истории

16 Июн
2014

С древнейших времен Британия была объектом желания. Тацит провозгласил ее «pretiumvictoriae» — стоящий победы, лучший комплимент из уст римлянина.

Сам он никогда не бывал на этих берегах, однако был убежден, что Британия богата золотом и серебром. Был там и жемчуг, то Тацит слышал, что был он серым, как пасмурное дождливое небо, а местные жители собирали его, только когда жемчуг выбрасывало на берег.

Римским историкам было важно, что Британия, хоть и была расположена на краю мира, но на краю их мира, а не какой-то варварской враждебной территории. Если бы они могли путешествовать во времени и в пространстве и оказались бы на самых северных островах Британии – Оркадских островах, ныне Оркнейские острова – они увидели бы там нечто более поразительное, чем россыпи жемчуга: несомненные признаки цивилизации, на тысячу лет древнее римской.

 

Британия каменного века

Вся Британия и Ирландия усеяна остатками жизни каменного века. Но нигде их нет в таком изобилии, как на Оркнейских островах, с их насыпями, могилами и, главным образом, с огромными каменными кругами, как в Бродгаре, величественными и непостижимыми.

Однако, острова славятся еще одним древним местом, которое производит даже более сильное впечатление, чем Бродгар. Меньше всего можно было ожидать, что мы найдем в каменном веке до боли знакомый нам образ семейной жизни.

На западном побережье главного острова архипелага стоит деревушка Скара Брей. Здесь на площади не больше, чем грин 18-ой лунки на поле для гольфа, расположено хорошо сохранившееся поселение эпохи неолита. Пять тысяч лет оно было сокрыто под одеялом из песка и травы, пока в 1850 году не открылось взору после сильного шторма.

Мы четки видим деревушку, аккуратно вписавшуюся в местность между пастбищами и морем, уютную, скромную и самодостаточную. И хотя технически это каменный век и период неолита, перед нами не хижины, а полноценные дома, построенные из известняковых плит, которые лежат по всему острову и хорошо защищают жителей Скара Брей от холодных оркнейских ветров.

Все жители были соседями, жили бок о бок, дома их соединялись стенами. Иногда дома разделяли узкие улочки. Легко представить, как разносились сплетни по этим улочкам после сытного ужина дарами моря.

Иными словами, перед нами полноценная деревня, только без церкви и паба.

Три тысячи лет до н.э. море и воздух были немного теплее, чем сейчас. Обосновавшись в домах из известняка, люди могли собирать на отмелях богатый улов морского окуня, мидий и устриц.

Рогатый скот обеспечивал их молоком и мясом, а собаки помогали им охотиться. В течение столетий неолита здесь была примерно дюжина зданий, полузарытых в землю ради комфорта и безопасности. Шумное небольшое процветающее сообщество примерно в 50-60 человек.

Но настоящим чудом Скара Брей можно считать то, что дома были построены не просто как убежища: они были созданы людьми со своей культурой и стилем жизни.

Например, полностью оборудованная многоцелевая гостиная времен неолита, наполненная роскошью и всем необходимым. В центре очаг, вокруг которого они грелись и на котором готовили пищу. Каменная ванна для хранения живой приманки для рыбы.

Мы знаем, что в некоторых домах были проложены дренажные сливы и даже были сделаны внутренние туалеты.

Роскошь? Ну, например, каменную, хорошую в ортопедическом смысле кровать вряд ли можно назвать роскошью. Но если сверху положить несколько слоев вереска и соломы, то получится довольно мягкая постель, и фактически кровать окажется уютным местом.

Однако, центральной деталью в помещении можно считать впечатляющий комод, куда домовитые неолитические селяне складывали свои самые драгоценные вещи. Прекрасные ожерелья из костей, в том числе из моржового бивня, великолепно вырезанные из камней предметы, предназначенные для украшения жилища.

Сельским жителями с их простейшими инструментами потребовалось бы бесчисленное количество человеко-часов на обустройство не только интерьера жилищ, но и на создание огромных каменных кругов, куда они приходили молиться.

Так что Скара Брей не было просто отдельным поселением рыбаков и фермеров. Эти люди принадлежали некоему довольно большому сообществу, достаточно разумно устроенному, чтобы мобилизовать армию тружеников и ремесленников не только для создания подобных монументов, но и для их установки. Они заботились о жилищах: как для мертвых, как и для живых.

Гробница в Мейсхау в нескольких километрах от Скара Брей кажется всего лишь опухолью на травянистой местности. Но это была британская пирамида с учетом британской страсти к преуменьшению. Ее внутренняя часть осталась нетронутой.

Если дать волю воображению, то можно представить, как раз в год во время зимнего солнцестояния жители деревни оттаскивали запирающий камень и протискивались сквозь узкий освещенный проход. Наконец, канал переходил в громадную каменную палату с высокими сводами.

Некоторые могилы украшены вырезанными фигурками в виде кругов и спиралей словно волны или растянутые бризом облака. Другие могилы представляют собой опрятные каменные склады, где тела покоятся на полках.

Для главных могил в стенах вырезаны целые палаты наподобие семейных склепов в деревенских церквях, где знатные покойники могли лежать вольготно, как аристократы.

В отличие от средневековых рыцарей эти гранды были похоронены с орлами и собаками, а также с драгоценностями, из-за которых тысячи лет спустя викинги вламывались в такие склепы, чтобы выкрасть их.

В свою очередь эти ранние расхитители гробниц оставили свое наследие – замечательные граффити. Эти руны вырезаны самым умелым мастером по написанию рун во всем Западном океане.

Что касается оркнейских простолюдинов, то их размещали в общей палате на полу, устланном костями сотен их предшественников: переполненная комната ожидания перед их загробным миром.

В течение веков жизнь в Скара Брей оставалась неизменной. Однако примерно в 2500 году до н.э. островной климат стал более влажным и холодным. Морской окунь исчез, так же как привычная среда обитания, которой наслаждались поколения оркнейцев. Пастбища были заброшены, фермеры и рыбаки мигрировали, оставив свои каменные сооружения и могилы на волю торфяника, дрейфующего песка и, наконец, растений.

Разумеется, на материке тоже были свои погребальные палаты, как под длинным холмом в Уэст Кеннете. Они оставили свои каменные круги, самый большой из которых находится в Эйвбери. Но самым впечатляющим памятником остается Стоунхендж.

 

Британия железного века

К 1000-му году до н.э. все сильно изменилось. По всей Британии началась борьба за лучшие земли, повсеместно вырубались леса. Так что Британия железного века не была, как воображают некоторые романтики, единым лесным массивом от Корнуолла до Инвернесса. Скорее это была мешанина из открытых полей, усеянных тут и там лесными рощами, дающими приют зверям, особенно диким кабанам.

Это был густонаселенный остров. Ученые полагают, что в те времена жило столько же людей, как во времена правления Елизаветы I спустя 2500 лет. А некоторые археологи полагают, что в железный век земли обрабатывалось столько же, как в 1914 году.

Так что нечего удивляться такому разительному отличию этого места от маленького мира в Скара Брей. Величественные башни без окон, они были построены за столетия до нашествия римлян, когда росло население, и фермеры нуждались в защите сначала от пришельцев извне, а затем – друг от друга.

Многие из этих башен сохранились, однако ни одна из них не выглядит так устрашающе, как огромный каменный форт в Арране на западном побережье Ирландии.

Они возникли не только на окраинах Британских островов, по всей материковой части разбросаны огромные форты времен железного века, отчетливо заметные на рельефе местности, такие как Дейнбери и Мэйден Каслчеткие символы власти вождей и племен, защищенные насыпями, деревянными оградами и крепостными валами. Однако, позади этих устрашающих стен паники не было.

Британия времен железного века, где римляне в итоге потерпели крах, была динамичным развивающимся сообществом. Ремесленники делали металлические изделия потрясающей красоты, которыми элита украшала свои тела: браслеты, булавки и броши, а также украшенные щиты вроде так называемого щита Баттерси. Или поразительные стилизованные бронзовые лошади с меланхоличным выражением лица, так как многие эти Иа-иа пали в неудачных сражениях.

Вместе с местными поделками началась торговля. Воины, священники-друиды и художники железного века поставляли свои изделия по всей Европе, торговали с растущей Римской империей. В свою очередь, оттуда к ним поставлялись в больших кувшинах виноград и оливки, средиземноморское вино и масло.

Так что в железный век Британия явно не была краем Вселенной. Возможно, в ней жили разные племена, разделенные привычками и языком. У них не было единой столицы, однако, все вместе они представляли нечто особое в мире: бесчисленное множество производительных энергичных ульев, и «пчелки» в них делали не мед, а золото.

Так что римляне знали почти все об этом странном, но очаровательном мире тучного рогатого скота и жарких кузниц, свидетельства их ремесел можно было найти в Риме.

 

Завоевание Британии римлянами

Однако, вместе с прекрасными изделиями из металла приходили и слухи о тревожных обрядах и культах, которые муссировались во время обычных обеденных разговоров. Разве можем мы назвать это цивилизацией?

Возможно, они видели древнюю скульптуру, каменное лицо с архаичной, еле заметной улыбкой, с закрытыми глазами, словно в некоем таинственном религиозном трансе. Сплющенный нос, резко очерченные щеки – все это напоминало римлянам то, что они видели в Этрурии или Греции. Могли ли они озадачиться вопросом: является ли это произведением искусства? Скорее всего нет. Рано или поздно они замечали, что верхушка головы срезана, словно у яйца во время завтрака, для того, чтобы туда класть жертвоприношения. Это напоминало истории, которые рассказывали в Риме об ужасной жестокости друидов. Возможно, им также приходили на память случаи, рассказанные самими северными дикарями, об отрезанных головах, которые мрачно разговаривали с теми, кто отделял их от туловища, предупреждая о грядущем отмщении. «Что же», — думали римляне, — «возможно, нам лучше не иметь дело с этим островом говорящих голов».

Тогда почему римляне все же пришли сюда на край света и бросили вызов этим зловещим тотемам? Несомненно, причина – очарование сокровищами. Тацит утверждал, что вся Британия завалена жемчугом.

Но еще более притягательным было то, что более всего жаждали римские генералы: престиж, который они получали после покорения варварских территорий.

Поэтому в анналах западной истории у острова появилось не только имя, Британия, но и дата: в 55 году до н.э. Юлий Цезарь повел свои галеры через Ла-Манш.

Юлий Цезарь, вероятно, полагал, что стоит ему высадить свои грозные легионы, как бритты, испуганные зрелищем сверкающих шлемов и орлов на штандартах, встанут в очередь, чтобы сдаться. Они должны были понять, что история всегда на стороне Рима. Проблема оказалась в том, что география этого не знала.

Не один раз, а дважды, планы Юлия Цезаря нарушались секретным британским оружием – непогодой. В первый раз это случилось в 55 году до н.э., когда транспорты с кавалерией, и так уже пропустившие прилив и потерявшие четыре дня, наконец-то выйдя в море, тут же попали в шторм и были вынуждены вернуться в Галлию.

Столетие спустя косолапый заика Клавдий, на первый взгляд самый неожиданный завоеватель, был намерен сделать все правильно. Клавдий полагал, что если вообще это нужно делать, то необходимо собрать мощную силу, чтобы не повторить позор Цезаря.

Сила вторжения Клавдия в Британию была огромной: приблизительно 40 тысяч солдат. Британия железного века не могла даже подумать о том, чтобы что-то противопоставить такой армии.

Клавдий преуспел там, где потерпел поражение Юлий Цезарь, благодаря блестящей политике кнута и пряника. Да, он захватил по большей части незащищенные оппиды, т.е. города, и ударил по основе основ британской аристократии – ее статусу, престижу и вероисповеданию. Но для тех вождей, которые предпочитали взять в руки оливковую ветвь, а не меч, Клавдий припас иной план: он предложил им, скорее даже – их сыновьям, поездку в Рим, чтобы они отведали сладкой жизни, после чего их сопротивление растаяло бы.

В то время, пока они были в Риме, большинство из них стали замечать, что жизнь среднего аристократа исключительно сладка. И вскоре им самим захотелось отведать такой жизни. Если среди оливковых рощ в римской деревне выросли роскошные виллы, то почему нельзя выстроить такие же виллы среди грушевых садов в Саут-Даунсе? Нужно только подчиниться, вести себя разумно, получить поддержку тут и там, и, глядишь, окажешься в роскошном месте типа потрясающего дворца в Фишборне.

Построил его Когидуб, король племени регни, жившего там, где ныне Западный Суссекс. Когидуб быстрее всех подписал договор с римлянами. Он был достаточно хорошо вознагражден, чтобы построить себе нечто в духе римлян.

С тех времен уцелел только мозаичный пол, однако само это место величиной с 4 футбольных поля прославляет человека, который отныне именовал себя Тиберий Клавдий Когидуб.

Возможно, он не был единственным британским вождем, который получил свой кусок хлеба с маслом. По всей Британии находились правители, которые полагали, что связь с римлянами пойдет на пользу их статусу и власти.

 

Свирепое восстание Боудикки

(см. также материал «Восстание Боудикки» из статьи «Кельты – великие воины и художники»).

Обычно символом сопротивления бриттов римлянам называют Боудикку, королеву восточного племени англов Ицены. Она была родом из счастливой семьи, которая решила сотрудничать с оккупантами. И лишь невероятно глупая, вызывающая и жестокая политика местного римского губернатора превратила их из союзников Рима в его опасных врагов.

Местный прокуратор Восточной Англии, демонстрируя вызывающую жестокость, поработил провинцию. Чтобы показать, кто есть кто, он подверг Боудикку публичной порке, а ее девственниц-дочерей изнасиловал у нее на глазах.

В 60-м году н.э. Боудикка подняла свирепое восстание, быстро собрав армию мстителей. Пока отборные части римской армии занимались подавлением восстания в Северном Уэльсе, армия Боудикки быстрым маршем двинулась к месту, которое символизировало ненавистную отныне римскую колонизацию Британии – Колчестер. Им помогло то, что в провинции остались слабые гарнизоны. Огненной бурей они прошлись по Восточной Англии, сжигая римские поселения одно за другим.

Потом настал черед города. Испуганные римские колонисты отступили в одно место, где, по их мнению, они окажутся под защитой их императора и их богов – в громадный храм Клавдия.

Если испуганные римляне думали, что там их не настигнет праведный гнев Боуддики, они жестоко просчитались. Когда тысячи их собрались в храме, она подожгла здание. Они почувствовали запах гари, дым и пламя охватили здание, и весь только что построенный императорский город был сожжен дотла вместе с его обитателями. Почти 70 тысяч человек погибли в этом месте. Боудикка была отомщена.

Но ее триумф длился недолго. Одно дело – слабовооруженные жители Колчестера, теперь же ей придется иметь дело с дисциплинированной римской армией, готовой ко всему, что она могла им противопоставить.

Несомненно то, что когда две армии встретились, раздутая и громоздкая армия Боуддики не смогла ничего поделать с римскими легионерами. Ее великое восстание закончилось кровавой и хаотичной резней.

Боудикка покончила с собой, приняв яд, чтобы не попасться живой в руки римлян.

Римляне смогли усвоить жестокий урок. Теперь, когда варвары нападали на северные римские форты, римляне точно знали, что надо делать.

В 79 году н.э. произошло кровопролитное сражение на склонах неустановленной горы, которую Тацит называл Граупийской горой. В результате случилась еще одна резня.

Однако, перед этим каледонский вождь Калгак выступил с первой антиимпериалистической речью на земле Шотландии: «Здесь, на краю света, на последнем дюйме свободы, мы жили без хлопот до сего дня, хранимые нашей удаленностью и незаметностью. К нам не придут другие племена, здесь только море и скалы, а также эти смертоносные римляне, высокомерия которых вы не сможете избежать своей покорностью и сдержанностью. Они пришли грабить, резать и воровать. Они зовут себя империей, они опустошат наши места и назовут это миром».

Разумеется, Калгак не произносил ничего подобного, его речь позднее написал Тацит, и она полностью римская, а не шотландская. И все-таки это пламенное чувство эхом отозвалось для других поколений. Как сама Британия, идея свободной Каледонии была римским изобретением.

 

Формирование римско-британской культуры

Был один император, испанец по рождению, который понял, что даже самой огромной в мире империи нужны границы. И разумеется, эту роль он отвел Британии, где впоследствии увековечили его имя.

Когда мы говорил о вале Адриана, мы думаем обычно о римлянах как об американских кавалеристах глубоко в тылу индейцев, защищающих флаг и осматривающих каждую расщелину, нервно ожидая гула боевых тамтамов и сигнальных дымов. В таком месте паранойя сочится из каждого камня. На самом деле ничего подобного не было, это был фантастически амбициозный проект. Стена, вытянувшаяся на 117 километров от одного побережья до другого из Солуэя до Тайна. И хотя Адриан строил ее для защиты от восстания тех, кого римляне надменно называли «британчики» (brittunculi) – мерзкие, жалкие, маленькие бриттты – он явно не предполагал, что она станет защитой от нападения варваров с севера.

Стена была оборудована сторожевыми башнями и фортами. Однако, поскольку во 2 столетии н.э. Британия успокоилась, эти места стали местными культурными и деловыми центрами, нежели мрачными укомплектованными казармами. Так форты перестали препятствовать перемещениям людей и стали способствовать контролю и наблюдению за ними. Форты, в частности, стали приютом для мошенников-таможенников, которые наладили торговлю как с одной, так и с другой стороной. Так что лучше думать о стене не как о заборе, а как о костяке, вокруг которого ужесточался, процветал и укреплялся контроль над Северной Британией.

Если теперь мы можем представить себе вал Адриана как не самое плохое место, то в многом благодаря потрясающей недавней археологической находке – так называемым табличкам из Виндоланды. Это отходы римской корреспонденции, выброшенной в мусорную яму 2 тысячи лет тому назад – обрывки писем, записок и прочего.

В течение 25 лет археологи раскапывали здесь эти записи – почти 1300 писем, которые лежали на глубине 7 метров. Их доставали, любовно очищали от грязи, обломков, разделяли и кропотливо расшифровывали. И постепенно хрупкие, чудом сохранившиеся голоса с римских границ в далекой ветреной стране зазвучали громко, ясно и сильно.

Декурион Маскулус трибуну Серианусу: «Прошу дать нам инструкции относительно пожеланий на завтра».

«Мы все должны вернуться со штандартом или только половина?».

«У моих солдат нет пива, прошу тебя, пришли его нам».

«Посылаю тебе две пары носок, две пары сандалий и две пары исподнего».

«Он ударил меня и пригрозил выбросить мои товары в сточную яму. Взываю к вашему милосердию, чтобы меня, невинного человека из заграницы не избили прутьями, как какого-то преступника».

«Сердечно приглашаю тебя на празднество по случаю моего дня рождения. Прошу тебя, приходи, потому что этот день станет намного более приятным, когда ты будешь рядом со мной».

Мир гарнизонов и казарм теперь стал обществом со своими правилами. Начиная с середины 2 века, можно говорить о римско-британской культуре не только как о колониальном наслоении, наложенном на обиженных туземцев, но и как о подлинном сплаве. И нигде это не проявляется ярче, чем в Бате.

Бат – это квинтэссенция римско-британской культуры: одновременно и ультрасовременные бани, и таинственный культ, терапия и роскошь, чудо гидравлики и эффективный театр исцеляющих вод.

Курорт представлял собой феерию зданий, построенных над протоками, по которым за сутки в ванны наливалась треть миллиона галлонов обжигающе горячей воды.

Когда вы погружались в купальню, вы омывали тело и душу – очищение и омовение в одно и тоже время. Чаще всего омывались, а также флиртовали, сплетничали и заключали сделки в грандиозной большой купальне.

Однако, душой этого места был священный источник, папоротниковый грот, куда собиралась вода и где приверженцы богини Сулис Минервы могли смотреть в специально устроенное окошко в алтаре, возведенном в ее честь, и оставлять здесь подарки для нее.

Бат был не единственным местом, где римляне и бритты могли наслаждаться благосостоянием провинции. В Дувре римляне выстроили гостиницу на 96 мест. Сейчас она расположена на 6 метров ниже уровня улицы, но тогда это было последнее слово в роскоши для важных персон, приехавших из Галлии.

 

Конец римского владычества и появление англосакского королевства

Однако, к 4-му веку Рим испытывал большие трудности: его атаковали варвары, а изнутри разъедали бесконечные политические дрязги. Британия не могла отделить себя от участи остальной части империи. В некоторый момент Дувр перестал быть для Британии портом ввоза товаров, а стал защищенной цитаделью. Образно говоря, коврик у двери уступил место надписи «Вход запрещен», что выразилось в форме мощной стены, построенной прямо через холл гостиницы.

Порчестер, римский береговой форт. Мощная структура, которая дает ясное представление о размерах угрозы Риму со стороны варваров. Внутри расположен норманнский замок, выстроенный тысячу лет спустя. Это лишь одни из фортов вдоль южного и восточного побережья.

Но даже такие крепости, как Порчестер или вал Адриана, не могли работать без соответствующих войск. А так как все больше и больше легионеров Рим отправлял сражаться на континент, и поскольку пикты и саксы, почуяв слабость врага, стали совершать набеги с севера и востока, Британия не могла не ощутить озноб уязвимости.

А когда в 410 году король вестготов Аларих захватил Рим, и последние два легиона отправились спасать расшатанную империю, озноб усилился до ужаса перед грядущим нападением.

Это было одно из роковых мгновений в истории Британии – отъезд легионов. Это не было похоже на Гонконг 1997 года, не было флагов и волынщиков. Губернатор не проехал семь раз вокруг своего дворца, чтобы вернуться.

Несомненно, многие романо-бритты надеялись снова увидеть имперских орлов на своем берегу. Налоговые инспекторы, судьи, члены городского совета, поэты, гончары и музыканты, а также новоиспеченные христианские священники говорили себе, что это не навсегда. «Мы не можем сейчас вернуться в родной Рим, так как он наполовину заполнен варварами. Но мы выдержим. У нас есть саксонские береговые форты. Мы можем нанять варваров, чтобы они сражались с другими варварами. Мы справимся. Мы можем справиться».

Не столь уверенные люди могли, разумеется, заняться другим делом: запрятать свои сокровища и отправиться к холмам. Планируя, как все беженцы, вернуться, когда худшее окажется позади, и снова все выкопать.

Срочно нужна была сила, чтобы остановить варваров с севера и запада, которые стремились заполнить пустоту власти после ухода легионов.

Поначалу воины из Северной Германии и Дании, приплывшие вверх по рекам на своих кораблях, казались благом, а не проклятьем. Когда один местный деспот по имени Вортигерн, наивно полагавший, что сможет использовать привезенных варваров как личную военную силу, не заплатил им, как требовалось по договору, он совершил одну из грубейших ошибок в британской истории. Взбешенные обманом саксы обратились против местного населения, которое наняло их для защиты. Когда они закончили жечь и грабить, они захватили земли в качестве уплаты и спокойно поселились среди встревоженного по понятным причинам местного населения.

Встревоженного, но вряд ли испуганного. Хотя ранние хроники и описывали приход саксов вследствие бестактности Вортигерна как своего рода последний апокалипсис, не надо думать, что над римской Британии были сразу же погашены огни и возвестили о приходе мрачного Средневековья. Длительный процесс превращения римской Британии в англосакское королевство бы постепенным, не внезапным, без четко обозначенной даты адаптации.

В течение долгого времени саксы были ничтожным меньшинством. Они исчислялись сотнями, а не тысячами, и жили они среди многочисленного римско-британского населения. Хотя их культуры отличались, они все-таки были соседями. Огромное большинство старалось, и не безуспешно, жить прежней римской жизнью.

В Рокстере, Шропшир, римском Вирикониуме, сохранились замечательные свидетельства этого временного, гибридного, импровизированного мира, балансирующего между римскими руинами и зарождением англосаксов. Когда бани перестали функционировать, горожане разобрали плитки и замостили ими улицы. Когда крыша большой базилики могла рухнуть, горожане пришли и просто разобрали все здание. На фундаменте они возвели новое деревянное сооружение, просторное и изящное настолько, чтобы внушить им, что они продолжают жить римской жизнью, которая, однако, все больше и больше становится в Британии призрачной.

В конце концов, адаптация стала очень заметной, а ткань римской жизни истончилась, пока вовсе не исчезла. Теперь остров был разделен на три совершенно различных королевства. Остатки римской Британии удержались на западе, к северу от заброшенных фортов и стен жили язычники шотландцы, а на востоке была создана Англия, королевство англосаксов и ютов, лежащая от Кента до королевства Берниция в Нортумбрии.

Вожди саксов часто основывали свои поселения на руинах старых римских городов, не в последнюю очередь Лондон, разумеется. Как многие захватчики, они жаждали то, что разрушили.

Наиболее эффективные части их брони поразительно похожи на римскую броню. А их вожди стремились стать не просто военными вождями, они хотели именоваться «dux», т.е. герцогами по-римски.

Но в одном отношении германские племена разительно отличались от римлян: их культура основывалась на кровной мести и наказании телесными пытками. Это была целая социальная система, где преданность цементировалась грабежом.

 

Начало христианства в Британии

Однако, саксы также были подвержены переменам, как и римляне до них. Реликвии, найденные на месте захоронения в Саттон Ху, порождали один весьма важный вопрос: где нашел упокоение похороненный здесь саксонский вождь? В языческой Валгалле или в христианском раю?

История преобразований между 6 и 8 веками является поворотным моментом в истории Британских островов. Хотя легионы давно ушли, тень Рима снова упала на эти острова. На сей раз это было вторжение в души, и воины несли христианские евангелия, а не мечи.

Процесс начался в той стране, которая не была под римским правлением, и которую римляне называли ИбернияИрландия. Мы должны помнить, что самым знаменитым из первых проповедников Ирландии был Святой Патрик – на самом деле римско-британский аристократ Патриций, или Патрициус, как он сам себя именовал. Так что не может быть и речи о каком-то ирландском подростке, украденном и проданном в рабство ирландскими пиратами в начале 5 века.

После его бегства, вероятно, в Бретань, он был посвящен в духовный сан, затем после пророческих снов он вернулся в Ирландию, на сей раз – как провозвестник Евангелия.

Патрик понял, что монашеские идеалы полностью совпадают с потребностями местных королевских кланов. Такие монастыри, как Арран на захваченном чайками ирландском побережье с их кельями-ульями и каменной стеной вокруг больше похожи на цитадель, полевой лагерь для Бога.

Но как насчет великомучеников на материке? Кто обратил их?

Один человек может дать ответ. Для всех школьников поколения, выросших в 1950-е годы, он наверняка останется как Беда Достопочтенный. Беда был не только отцом-основателем английской истории, возможно, он был первым рассказчиком истории в английской литературе. Он не был настоящим путешественником, фактически он прожил всю жизнь в Джарроу. Однако, при свете лампад он мог представить себе не только мир святых мужей и отшельников, но и огромные деревянные залы сакских королей, с их каминами и жарящимся мясом, или муки смерти великого воина. Именно эти захватывающие рассказы сделали его не только подлинным историком, но и блистательным пропагандистом ранней церкви.

Беда видел без всякой сентиментальности во взоре, что помогло преодолеть глубинное недоверие языческим королям, когда им предложили расстаться с их традиционными божествами. Согласно самой трогательной речи Беды в его истории, решающим моментом для принятия решения одним знатным господином было не что иное, как случайный выбор.

«Мне кажется, милорд, что жизнь человека не Земле похожа на полет воробья зимой, когда он стремительно влетел в одно окно, пролетел по дому и тут же вылетел в другое, в то время как вы обедали в зале с вашими полководцами у большого очага вне зимних дождей и снегопадов. В течение того короткого времени, которое птица провела в доме, она почувствовала себя уютно после зимних бурь, однако снова вернулась в зиму, чтобы сбежать с ваших глаз. Таким образом жизнь человека протекает в течение краткого сезона, но что последует за ним и что было прежде – нам неизвестно. Посему, если это новое учение принесет нам некоторую определенность, я полагаю, нам следует принять его».

Для Беды было типично вложить эти слова в уста дворянина, потому что церковь в англо-саксонской Англии была на самом деле ответвлением аристократии. Святой Уилфрид, аристократический епископ Йоркский, преднамеренно использовал часть вала Адриана, чтобы выстроить в Хексеме базилику, достойную римской церкви. Для Беда и Святого Уилфрида было важно, что это римская, а не ирландская католическая церковь, завоевавшая всю Британию. Они неистово желали связать новообращенную страну с римской матерью, чтобы она вернулась в родное лоно.

Однако, авторитет римской церкви не гарантировал защиту. Беда предчувствовал это еще до своей смерти в 735 году. И вот, через полстолетия англо-саксонские хроники писали в 793 году: «По всей Нортумбрии пронеслись страшные предзнаменования. Были замечены драконы, летящие по воздуху посреди вспышек молний и огромных вихрей. Затем последовал великий голод. А некоторое время спустя 8 июня свирепые язычники разрушили, к несчастью, церковь господа в Линдисфарне». Язычниками, разумеется, были викинги.

 

Викинги на британской земле и возникновение Англии

Если присмотреться внимательнее и как следует поискать, то почти в каждой культуре можно найти что-то хорошее о них. Историки викингов, разумеется, огорчены сложившимся стереотипом грабителей и насильников, и в последнее время просят коллег употреблять что-нибудь иное, кроме «парус», «высадка», «поджег» и «грабеж», рассказывая о викингах. Они говорят: «Обратите внимание на их металлические изделия, их корабли, их великие поэтические саги».

Теперь мы знаем, что викинги действительно привезли нечто большее, чем свое агрессивное поведение. Они привезли янтарь, меха и моржовые бивни. Но как бы то ни было, представление о викингах как о транзитниках, коммивояжерах, распевающих свои саги в то время, когда они под парусами плывут к новым рынкам, вряд ли придется по сердцу священникам в соборе Бредвел-он-Си.

Здесь в Бредвел-он-Си более 200 лет стоит церковь. Она построена на развалинах старого римского форта. Вряд ли священники полагали, будто эти камни защитят их от викингов. Они знали, что те могут в любой момент нанести жестокий и неотвратимый удар.

Кроме земель викингам был нужен еще один товар – люди, те, кого они могут продать в рабство. За один набег в Арма была захвачена тысяча таких рабов.

В могильнике, датируемом 879 годом, лежит воин-викинг с двумя мечами, две ритуально убитые девушки-рабыни, а также кости сотен мужчин, женщин и детей, которых он заберет себе в качестве слуг в Валгаллу.

Однако, в набегах викингов была одна положительная сторона. Правда, они сделали это по неосторожности: они создали Англию. Разгромив большую часть саксонских королевств, викинги добились того, что никак не могли сделать сами по себе враждующие племена: сплотиться в союз против общего врага.

Чтобы прогнать викингов и исправить тот ужасный ущерб, который они нанесли, они нуждались не только в опытном военачальнике, им нужен был кто-то со своим видением, и не только победы, но будущего правления, кто-то, кто мог использовать англо-саксонскую энергию и стремление к римской воинской дисциплине. Фактически, им был нужен местный Карл Великий – кто-то с умом и воображением настоящего римского правителя.

Таким человеком, несомненно, был Альфред. Британцам нравится представлять себе Альфреда неким героем, который восстал против застарелых споров, навел порядок, развел драчунов, когда они полезли в драку из-за подгоревшего пирога. Однако, история, которая расскажет нам истину об Альфреде, родилась не на болотах Сомерсета, а на холме Палатина в Риме. И была она более поразительной и проливающей свет, и, как это иногда случается – более правдивой.

Отец Альфреда, король Этельвульф послал его еще мальчиком со специальным заданием в Рим к папе Льву IV. Вероятно, чтобы просить помощи у папы в борьбе с викингами.

На церемонии папа римский надел на мальчика пурпурный императорский плащ римского консула и повесил ему на пояс меч, и маленький Альфред превратился в настоящего римского воина.

Во время второй поездки Альфред провел целый год в вечном городе вместе со своим отцом, прогуливаясь среди руин и священных мест. Несомненно, именно этот опыт сделал его тем, кем он стал — принцем-философом, который перевел римские мудрости для потребления англо-саксов. Благодаря Альфреду, Англия получила то, чего у нее не было после ухода римских легионов: она стала настоящим королевством, которое управляется согласно закону и образованию, королевством, которое после того, как Альфред перевел Беду на древнеанглийский язык, понимает свое прошлое и осознает свое значение как западного бастиона христианского римского мира.

Но сначала ему нужна твердая победа. Альфред был коронован в Уэссексе в то время, когда несмотря на недавний успех, казалось, что крах его королевства неизбежен, а с ним и всей англо-саксонской Англии.

Среди тростников острова Этельни родилась легенда об Альфреде, беглеце, который в конце концов переломил ситуацию в свою пользу.

К весне 878 года Альфред командовал импровизированными силами сопротивления. И у «Камня короля Эгберта» на границе Уилтшира и Сомерсета близ того места, где в 19 веке построили в его честь безумное сооружение, он принял командование над армией, которая через два дня сразилась и победила датских викингов Гутрума.

Победа Альфреда была операцией сдерживания. Он хотел заставить викингов отказаться более чем от половины своей территории.

Однако, когда в 886 году Альфред въехал в Лондон, воссозданный на старом римском участке, случилось кое-что весьма значительное: он был провозглашен суверенным правителем всех англичан и находившихся в подчинении датчан. Таким образом, идея всей жизни Альфреда о создании единого Английского королевства оказалась разумной и даже желанной.

По краю изящного украшения Альфреда, найденного неподалеку от Этельни, написано: «Альфред велел создать меня». То же самое можно сказать и о его изобретении британской монархии. На его лице на украшении доминируют огромные, преследующие вас глаза – как говорят, символы мудрости или показатель того, насколько высоки амбиции этого правителя.

У Альфреда был особый дар: он четко видел место Англии в мире, долг его королевства перед античностью и его наследство потомкам.

Преобразовав свое королевство, Альфред сделал возможным подлинный ренессанс англо-саксов в 10-м столетии, создавших изумительные творения христианского искусства и архитектуры. Однако, на всем этом великолепии все еще лежала тень Рима…

Внук Альфреда был коронован как первый король Англии в истинно-римском стиле. И где произошло это историческое событие? Где же еще, как не в Бате?

Итак, Англия уже задумана, но еще не рождена. На севере лежат земли пиктов, которые в будущем станут королевством Шотландия. Но одно или даже два поколения увидели, что прививание англо-саксонской культуры к надежному наследию римской Британии дало необычайный расцвет. Однако, почки еще зелены, зародыши нежны и ранимы, и прежде чем новое королевство созреет окончательно, оно может быть сокрушено под мощными ударами топоров захватчиков.


 

Комментарии:

Наверх